Один из самых одарённых российских режиссёров питерской школы в своём втором фильме достигает виртуозным монтажом шокового эффекта. Некрасов органично вплетает в сложную мозаику и документальные кадры, провакационные надписи в стиле Тодара, и яркие музыкальные номера.
ХХЛ, февраль 2002

.... фильм Андрея Некрасова "Любовь и другие кошмары" оставляет сильное впечатление. Микс соцарта и суперсовременного интернетовского сознания. Потрясающе пронзительная актерская работа Ольги Конской, создавшей сложнейший по характерности и переживаниям образ Любови.
Светлана Короткова, "ЗЕРКАЛО", Киев

... Питер снят так, как будто это и не Питер вовсе, а по меньшей мере Париж, а то и сам Берлин...Питер - не узнать. Уличный кофе с коньяком - наши, Любовь - наша, интеллектуал (почти интеллигент, почти!) - наш, а Питер какй-то нездешний. Впрочем, Любовь, Любовь тоже - всемирная.
Влад Тупикин, Неформат N 2, 2000

Андрей Некрасов заставляет говорить о себе, как о надежде русской режиссуры.
Берлинале Мувинг Пикчерс Дэйли, 16.02.2001

Петербуржец Андрей Некрасов снял интеллектуально эпатажное кино о различиях между Россией и Западом. "Любовь и другие кошмары" - картина неожиданная, ломающая зрительские ожидания. Картина снята как сон. Хаютичный, опасный, шокирующий, насмешливый, глумливый, сюрреальный сон. То тебя легко покачивает, то как шарахнет по башке, и вновь покачивает, но уже ждёшь с некоторым трепетом нового удара.
Новое Русское Слово, Нью-Йорк, 27.02.2001

Одна из наиболее впечатляющих лент фестиваля - очень сильный, прямой фильм о любви, памяти и новой России. Фильм, после которого покидаешь зал с головокружением.
Дэйли Тайгер, МКФ Роттердам, 29.01.2001

Бросок из современности в будущее - уверенный и вызывающий, и с лёгкостью можно предсказать, что эпитетеы "Кино 21 века", а то и третьего тысячелетия, будут сопровождать картину ещё долгое время.
Киноизм.ру, январь 2001

РАДИО СВОБОДА
Кинозал Свободы
Карловы Вары - 2001-й
36 Международный кинофестиваль. Десять дней кино, 260 фильмов, 130 тысяч зрителей, 10 тысяч аккредитованных гостей и журналистов. Среди них наш корреспондент - чешский кинодраматург и журналист - Нелли Павласкова. Фестивальный обзор.

Нелли Павласкова:
Андрей Некрасов учился и работал в Англии. Героиня его фильма "Любовь и другие кошмары" - питерская киллерша. Ей принадлежат симпатии автора, она - любовь лирического героя фильма.
Я спросила Андрея Некрасова, можно ли назвать его почвенником, если исходить из традиционной дихотомии почвенник-западник?

Андрей Некрасов:
Да. Но существует определенный парадокс в том, что я все-таки пока в меньшинстве среди русских кинематографистов, в том смысле, что учился частично и работал заграницей. Я думаю, что таких будет больше, и уже больше сейчас. Я учился во второй половине 80-х и был своего рода первой ласточкой. Это становится более и более нормальным, менее и менее уникальным. Однако, Запад на меня, конечно же, повлиял. Я не только учился, я работал там в документальном кино для английского телевидения. Мне вообще кажется, что каждый человек, это сто процентов, ничего не проходит зря, ты отдаешь какие-то проценты, какой-то кусок себя тому месту и той культуре, где ты обитаешь и функционируешь. И в этом пространстве вымысла игрового кино я не мыслю себя вне России. Это не какое-то такое красивое заявление, это техническое условие моей работы. Потому что историй много, но чем дольше я живу и чем дольше я работаю и учусь, потому что, я думаю, что учится на самом деле человек до конца в искусстве - известное выражение, жизнь коротка, искусство бесконечно длинное. И чем больше я иду по этому пути, тем больше я понимаю, что то неуловимое качество, что делает художника уникальным, оно лежит где-то очень глубоко. Трудно избегать банальностей - корни, но оно, действительно, лежит где-то в детстве и до детства, скажем так. То есть, вот это пространство до детства - оно и есть родина и, повторяю, трудно это формулировать. И в этом смысле, конечно, я почвенник, хотя это и парадоксально. Потому что сегодня, несмотря на то, что все ездят куда-то, и границ в каком-то смысле уже нет для людей, которых приглашают на фестивали и так далее, мы в этом смысле, узком, с моей точки зрения, - свободны. В России я часто воспринимаюсь, как человек, одной ногой стоящий в Европе. Для себя мне очень важно, однако, что я прохожу под флагом России. Это не только символика, это помогает мне понять, кто я есть такой. Это самоидентификация, которая есть просто абсолютное условие обладания своим голосом.

Нелли Павласкова:
Герой вашей картины говорит, что в 37 году в Советском Союзе была возможность убежать от ареста, скрыться. Сейчас - бежать некуда. Это ваше мироощущение?

Андрей Некрасов:
Это полемическое, скажем так, замечание. Это не тот случай, когда устами героя или героини говорит автор. Я не думаю, что мы сейчас в России живем при демократии. Это тема Достоевского, мы возвращаемся к этому. Человек, если он просто человек, если у него нет титула, как раньше, нет денег, нет влияния физической силы или какого-то еще механизма, чтобы в непримиримой борьбе с себе подобными, часто идя через трупы, завоевывать место под солнцем... то есть, у нас нет минимального пространства достоинства. Как его не было, когда Федор Михайлович смотрел из своих угловых квартир на этот мир, так его, к сожалению, нет и сейчас. Я это чувствую.